Глава четвертая
Путешествие в прошлое
Воспитание солдата начинается с того, что ему запрещают гораздо больше, чем всякому другому человеку.
Элиас Канетти
Вадим оторвал листок календаря и откинулся на cпинку кресла в своем рабочем кабинете. Пятница. Пятое октября. Праздник — День создания Российского уголовного розыска. За окном сияло ясное осеннее солнышко, и на душе была ярко выраженная рабочая импотенция. Хотелось, ни о чем не думая, сидеть с отрешённым видом, убрав с глаз долой всю эту каббалу, называемую по-научному «перспектива раскрываемости на третий квартал по линии криминальной милиции».
За восемь лет работы в правоохранительных органах Вадим прошёл все ступеньки служебной лестницы уголовного розыска: оперуполномоченный УР, старший оперуполномоченный УР, заместитель начальника УР, начальник УР, начальник криминальной милиции. В данной должности он пребывал уже полгода и вкусил все прелести жизни «дежурной задницы» — по-иному эту должность не назовёшь.
До сих пор остаётся загадкой, как сотрудники уголовного розыска, получая восемь-девять тысяч рублей в месяц, работают неделями «без выходных и проходных», раскрывают тяжкие преступления, выполняют отдельные поручения следователей и дознавателей, проводят обыски и участвуют в «выводках подозреваемых на место преступления». А также ходят на суточные дежурства, работают с задержанными в условиях изолятора временного содержания, выезжают в командировки, при этом ежедневно участвуют в различных мероприятиях: «Вихрь», «Тайфун», «Буран», «Мигрант», «Девятка», «Квадрат» — и тому подобное. Про «писанину» рабочую вообще можно помолчать: на каждый шаг бумажка, а на неё ещё одна. Трудно ребятам, очень трудно, многие отсеиваются на первых месяцах испытательного срока — в ГИБДД, в БЭП, в БПРиАЗ. Но кто остается — добро пожаловать в «братство сыщиков». Дружный спаянный коллектив, где нет места двурушничеству, предательству, «стукачеству» — все друг за друга горой стоят, одним словом, «сыскари».
Вот сегодня для этих «сыскарей» нужно подготовить достойный праздник, и после торжественной части по случаю семидесятилетия службы дать возможность немного расслабиться и отдохнуть, подняв сто грамм по христианскому обычаю….
***
…Третий час на арендованной базе отдыха на берегу Тихого Дона «сыскари» ели уху, шашлык, поднимали тосты «за службу», «за розыск». Третий тост по традиции «за тех, кого с нами рядом нет», четвертый — «за родителей», затем — «за казаков» и так далее.
Когда выпито было уже немало и границы субординации раздвинулись — разговоры оживились.
– Вадим Владимирович, а что это за наколка у вас на плече? Никак не пойму. Армейская, что ли?
Вадим повернул голову и посмотрел на спрашивающего. Им оказался толковый опер по линии раскрытия тяжких преступлений, Анющенко Алексей, который слыл среди своих законченным ловеласом и разбивателем девичьих сердец.
– Армейская, Леша. Это мне ещё в военном училище накололи. Группа крови и резус-фактор. Колол художник из курсантов, готикой увлекался, поэтому сразу и не разберешь.
– Ого! Так вы «военку» заканчивали? Кадровый офицер, значит?
– Кадровый, Леша, кадровый. Вот только страна наша за кадром оставила. Нас, молодых офицеров, в 1991 году после «путча» никто не берег. Сократили, выбросили за борт. Бултыхайся. Плыви. Вот я и приплыл в уголовный розыск. Хотя ещё Антон Иванович Денник говорил: «Берегите русского офицера. Ибо от века и доныне стоит он на страже российской государственности, и сменить его с этого поста может только смерть».
Присутствующие улыбались. Было видно, что диалог идёт в нужном русле и требует продолжения.
– Я вот в армии не служил, — продолжал Анющенко, но слышал, что там все как в поговорке: цирк уехал, а клоуны остались. Было что-нибудь прикольное или сплошные суровые серые будни?
– Ну как же, Леша, конечно, было! И снег зимой красили, когда гарь от кочегарки на него ложилась, чтобы белым был. И плац гуталином чистили, чтобы блестел. И кровати палочками отбивали, чтобы были как «гробики» с углами. Всё было, — Вадим улыбнулся нахлынувшим воспоминаниям. – Вот, помню, произошел со мною в 1990 году такой случай…
***
… Музыка гимна закончилась, как всегда, на мажорной ноте. Ноги уже замерзли, и поэтому, когда прозвучала команда «равняя-я-яйсь, смирно, первая рота прямо, остальные направо шагом марш», все обрадовались. «Шагом марш» означало, что прямо с плаца батальон поротно выдвигается в столовую на завтрак, где дежурный наряд уже суетится и раскладывает ложки, котелки и кружки. Вилки не выдавали: вилка в армии — это роскошь. Ну вот, все расселись, и после команды «к раздаче пищи приступить» трапеза началась. Пятнадцать минут пролетели как одна. Всё съедено без остатка, а что не съедено: кусочки хлеба и, главное, сахар, — перекочевало в карман полушерстяного обмундирования «ПШ» и будет с удовольствием уничтожено часа через два, когда до обеда ещё далеко, а физическая подготовка уже высосала все калории, и есть хочется, хоть убей.
Особенно это было характерно для солдат новобранцев. Во взводе молодого пополнения, куда направили Вадима, как начинающего офицера, бойцы были все худенькие, с замученными лицами. За пополнением он лично летал в Махачкалу и привез оттуда пятнадцать человек. Всех «молодых» разместили в отдельном корпусе, чтобы старослужащие имели минимальное влияние на детские умы и не занимались дедовщиной. Из пятнадцати ребят четырнадцать были из самой Махачкалы и Каспийска, а один, по фамилии Тахмезов Самир, из горного села Цибар — настоящий джигит. По его рассказу, жили они с семьей высоко в горах, занимались животноводством. Электричества и газа в селе не было. Пищу готовили на костре, грелись у костра, свет получали от костра. Короче, цивилизация в зачаточном состоянии. Зато свежий воздух, чистая горная вода, свежее мясо. Поэтому и выглядел Самир как настоящий богатырь: ростом под два метра, сухой, весь в мышцах, как будто кожаный скрученный ремень, а по-русски понимал плохо. Вадим узнал, что Самир в армию пришел, потому что у них в семье служили все: дед, отец, братья. И он тоже должен отслужить, «иначе не мужчина».
Вот именно с этим мужчиной и случился во взводе комичный случай, который, однако, серьезно потрепал нервы молодому командиру взвода. А произошло это так…
***
… Вадим заступил дежурным по части и в пять тридцать утра обходил свои владения, готовясь через час поднять по команде своих архаровцев и вывести на ФИЗО, переводимое у бойцов как «Физическое Истощение Здорового Организма». Дневальный встретил его «на тумбочке» при входе и, отдав честь, доложил, что взвод отдыхает и происшествий не случилось.
– А кто в умывальник прошел, кому там не спится? — спросил Вадим у дневального, заметив тень, мелькнувшую в проеме коридора.
– Это рядовой Тахмезов, товарищ лейтенант. Бриться пошел. Он всегда в пять утра встает и бреется.
– А что так рано? Мог бы и в шесть встать побриться.
– А он, товарищ лейтенант, ножом бреется, ему времени больше нужно.
– Как ножом? — собиравшийся уйти Вадим остановился. — Каким ножом?
– Обыкновенным, охотничьим, товарищ лейтенант.
– Да вы че, пацаны? Двадцать первый век… Какой нож? Во даете, — с этими словами Вадим направился в умывальную комнату.
Зрелище, представшее перед его глазами, было комично и угрожающе одновременно: возле зеркала стоял здоровенный парень с намыленным лицом, в руках которого сверкал громадный острый нож. «Крокодил Данди» просто отдыхает, — пронеслось в голове у Вадима. Завидев офицера, Самир повернулся к Вадиму лицом и громко отрапортовал: «Товарич лэтэнант, рядовой Тахмэзов брээца».
– Молодец, Тахмезов, — сглотнул слюну лейтенант, с опаской глядя на тесак. — А чем же ты бреешься, саблей, что ли?
– Нэт. Это дэда нож. Я им брэюць, — при этих словах глаза Самира блеснули такой гордостью, как будто нож — это не нож вовсе, а как минимум семейный раритет с вековой историей.
– Самир, — Вадим заговорил как можно спокойнее, — скажи, а ты всегда ножом брился? Ведь есть бритвы всякие: безопасные или электрические. Понимаешь, в армии ножом не положено бриться. Ну по уставу не положено — понимаешь?
По выражению глаз Самира было видно, что не понимает, но старается понять.
Взводный продолжил словесное наступление.
– Понимаешь, Самир, есть в армии такая книга, «Устав» называется. Это армейская «библия», армейский «коран» — ну то есть все в армии живут по ней. И вот по ней ножом в армии бриться нельзя, понимаешь? Только бритвой.
Монолог возымел свое действие. Тахмезов с сожалением посмотрел на свой тесак, ловко подбросил его в руке и протянул Вадиму.
– Тогда, командыр, пусть он у тэбя побудэт. Поеду домой к отцу, забэру.
С этими словами Самир передал свой громадный нож командиру и, вытерев лицо полотенцем, прошел мимо Вадима в спальное помещение казармы.
– Фух. Все хорошо, что хорошо кончается, — отметил про себя офицер, взвешивая в руке нож, а также прикидывая, сколько баранов богатырь «зарэзал» этим оружием джигитов, и невольно передернул плечами.
«Ну да ладно, главное — уговорил. Хорошо про «библию» придумал: подействовало».
С хорошими мыслями, что неприятности позади, офицер отправился в дежурную часть, совсем не подозревая, что неприятности уже бегут впереди паровоза…
***
– Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант, быстрее, там Тахмезова током убивает, — срывающийся на крик голос принадлежал молодому бойцу Раджабову, того же призыва, что и Тахмезов. — Умирает он, быстрее, товарищ командир.
Ничего ещё не понимая, Вадим бросился из комнаты офицеров за Раджабовым в бытовую комнату, где, судя по шуму, собрался весь взвод молодого пополнения.
— А ну-ка, разойдись! — крикнул Вадим солдатам, которые сгруппировались вокруг чего-то лежащего на полу. В мгновение ока бойцы расступились, и взгляду Вадима предстала следующая картина: на паркетном полу, дергаясь в конвульсиях, лежал рядовой Тахмезов. Все лицо у него было в рвотной пене, глаза навыкате, а во рту торчал …. провод от электробритвы.
Один конец его был крепко зажат зубами, а второй — о ужас — торчал в розетке. Мысли проносились со скоростью пули, но в то же время текли как кадры в замедленном кино. Кто-то из бойцов, схватив провод посередине и наступив ногой на плечо Самира, пытается выдернуть шнур изо рта потерпевшего, но тот, как мастиф, сцепил зубы в смертельной агонии, не желая расстаться со своей опасной добычей. Озарение пришло мгновенно — и Вадим в прыжке выдернул провод из розетки.
Светопреставление закончилось. К ужасу взводного, рядовой лежал без движения, и только подрагивание ресниц говорило о том, что он жив.
– Раджабов, быстро тащи плащ-палатку. Шукур, Мурат, Биджев, грузите Тахмезова и бегом в санчасть. Пулей. Живо…
***
…Через час, находясь в медсанчасти, взводный, сдерживая смех, слушал доклад рядового Тахмезова, который, слава богу, пришел в себя и, добросовестно подбирая русские слова, с легким заиканием поведал:
– Я, товарищ лэтэнант, как вы и сказали, рэшил, согласно армэйскому «Корану», жить по правилам и поэтому, взяв в тумбочке у рядового Раджабова элэктричэскую бритву, пошел в бытовку брица. Я видел, как это делаэт рядовой Раджабов. Был увэрэн, что и я так смогу, так как я мужчина, а мужчина может всо. Я воткнул одну часть шнура в бритву, а вторую в розэтку и нажал кнопку, которая её «заводит». Мнэ понравилось. Но розэтка находица далэко от зэркала, и когда я близко наклонялся к нэму, то провод выскакивал из бритвы, и она пэрэставала срэзать волосы на лице. Я нэсколько раз пробовал, но он всо равно выскакивал, и я начал злица, но тут зашел рядовой Иванкин из пэрвого взвода и сказал мнэ, что, навэрное, разъем слабый в шнуре и его нужно чуть заплущить, а потом обратно вставить в бритву, что я и сдэлал. Вытащил разъем из бритвы и… взял разъем в рот, прижал зубами и… потом ничэго нэ помню, товарищ лэйтэнант, вот только язык болит и чэлюсть. Меня кто-то ударил, да? Раджабов ударил за то, что я его бритву взял? Но я же на врэмя… Что ему, жалко, что ли?
Долго терпеть такой пытки смехом Вадим не мог и, пожелав Тахмезову выздоравливать, пулей вылетел из больницы, дав, наконец, волю своему смеху.
Все закончилось хорошо: Тахмезову купили набор безопасных бритв, научили, как ими пользоваться и под страхом «военной библии» запретили приближаться к источнику тока на десять метров.
Вот такая история была у меня в армии.
***
Вадим смотрел на хохочущих сыщиков и ловил себя на мысли, что каждому из них предначертан свой путь в уголовном розыске: кто-то сломается от непосильного физического и морального напряжения, кто-то останется верным сыскному братству. Сколько ещё выпадет на долю этих мальчишек, которых привела в розыск редкая в наше время романтика! Но это уже совсем другая история….